ми самых разнообразных
систем и фасонов. Здесь были простейшие пружины, в виде железной штанги.
Были духовые пружины с медными цилиндрическими насосами. Были приборы на
блоках со спускающимися увесистыми дробовыми мешочками. Были еще пружины
конструкций таких сложных, что собесовский слесарь только удивленно ка-
чал головой. Все эти цилиндры, пружины и противовесы обладали могучей
силой. Двери захлопывались с такою же стремительностью, как дверцы мыше-
ловок. От работы дверных механизмов дрожал весь дом. Старухи с печальным
писком спасались от набрасывавшихся на них дверей, но убежать удавалось
не всегда. Двери настигали беглянок и толкали их в спину, а сверху с
глухим карканьем уже спускался противовес, пролетая мимо виска, как яд-
ро.
Когда Бендер с завхозом проходили по дому, двери салютовали страшными
ударами. Казалось, что возвращаются дни гражданской войны.
За всем этим крепостным великолепием ничего не скрывалось - стула не
было. В поисках пожарной опасности инспектор попал на кухню. Там, в
большом бельевом котле, варилась каша, запах которой великий комбинатор
учуял еще в вестибюле. Остап покрутил носом и сказал:
- Это что, на машинном масле?
- Ей-богу, на чистом сливочном! - сказал Альхен, краснея до слез. -
Мы на ферме покупаем.
Ему было очень стыдно.
- А! Впрочем, это пожарной опасности не представляет, - заметил Ос-
тап.
В кухне стула тоже не было. Была только жирная табуретка, на которой
сидел повар в переднике и колпаке из туальденора.
- Почему это у вас все наряды серого цвета, да и кисейка такая, что
ею только окна вытирать?
Застенчивый Альхен потупился еще больше.
- Кредитов отпускают в недостаточном количестве.
Он был противен самому себе.
Остап сомнительно посмотрел на него и сказал:
- К пожарной охране, которую я в настоящий момент представляю, это не
относится.
Альхен испугался.
- Против пожара, - заявил он, - у нас все меры приняты. Есть даже ог-
нетушитель "Эклер".
Инспектор, заглядывая по дороге в чуланчики, неохотно проследовал к
огнетушителю. Красный жестяной конус, хотя и являлся единственным в доме
предметом, имеющим отношение к пожарной охране, вызвал в инспекторе осо-
бое раздражение.
- На толкучке покупали?
И, не дождавшись ответа как громом пораженного Александра Яковлевича,
снял "Эклер" со ржавого гвоздя, повернул его острым концом к полу, без
предупреждения разбил капсуль и быстро повернул конус кверху. Но, вместо
ожидаемой пенной струи, конус выбросил из себя тонкое противное шипение,
напоминавшее старинную мелодию "Коль славен наш господь в Сионе"*.
- Конечно, на толкучке, - подтвердил Остап свое первоначальное мнение
и повесил продолжавший петь огнетушитель на прежнее место.
Провожаемые шипением, они пошли дальше.
"Где же он может быть? - думал Остап. - Это мне начинает не нра-
виться". И он решил не покидать туальденорового чертога до тех пор, пока
не узнает все.
За то время, покуда инспектор и завхоз лазали по чердакам, входя во
все детали противопожарной охраны и расположения дымоходов, 2-й дом
Старсобеса жил обыденной своей жизнью.
Обед был готов. Запах подгоревшей каши заметно усилился и перебил все
остальные кислые запахи, обитавшие в доме. В коридорах зашелестело. Ста-
рухи, неся впереди себя в обеих руках жестяные мисочки с кашей, осторож-
но выходили из кухни и садились обедать за общий стол, стараясь не гля-
деть на развешенные в столовой лозунги, сочиненные лично Александром
Яковлевичем и художественно выполненные Александрой Яковлевной. Лозунги
были такие: "Пища - источник здоровья", "Одно яйцо содержит столько же
жиров, сколько 1/2 фунта мяса", "Тщательно следи за своими зубами",
"Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу" и "Мясо - вредно".
Все эти святые слова будили в старухах воспоминания об исчезнувших
еще до революции зубах, о яйцах, пропавших приблизительно в ту же пору,
о мясе, уступающем в смысле жиров яйцам, а может быть, и об обществе,
которому они были лишены возможности помогать, тщательно пережевывая пи-
щу.
Хуже всех приходилось старухе Кокушкиной, которая сидела против
большого, хорошо иллюстрированного акварелью чертежа коровы. Чертеж этот
был пожертвован ОННОБом - Обществом новой научной организации быта. Сим-
патичная корова, глядевшая с чертежа одним темным испанским глазом, была
искусно разделена на части и походила на генеральный план нового коопе-
ративного дома, с тою только разницей, что те места, которые на плане
дома были обозначены уборными, кухнями, коридорами и черными лестницами,
на плане коровы фигурировали под названиями: филе, ссек, край, 1-й сорт,
2-й, 3-й и 4-й.
Кокушкина ела свою кашу, не поднимая головы. Поразительная корова вы-
зывала у нее слюнотечение и перебои сердца. Во 2-м доме Собеса мясо к
обеду подавали редко.
Кроме старух, за столом сидели Исидор Яковлевич, Афанасий Яковлевич,
Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич и Паша Эмильевич. Ни возрастом, ни по-
лом эти молодые люди не гармонировали с задачами социального обеспече-
ния, зато четыре Яковлевича были юными братьями Альхена, а Паша
Эмильевич - двоюродным племянником Александры Яковлевны. Молодые люди,
самым старшим из которых был 32-летний Паша Эмильевич, не считали свою
жизнь в доме собеса чем-либо ненормальным. Они жили в доме на стару-
шечьих правах, у них тоже были казенные постели с одеялами, на которых
было написано "Ноги", облачены они были, как и старухи, в мышиный ту-
альденор, но благодаря молодости и силе они питались лучше воспитанниц.
Они крали в доме все, что не успевал украсть Альхен. Паша Эмильевич мог
слопать в один присест 5 фунтов тюльки, что он однажды и сделал, оставив
весь дом без обеда.
Не успели старухи основательно распробовать кашу, как Яковлевичи
вместе с Эмильевичем, проглотив свои порции и отрыгиваясь, встали из-за
стола и пошли в кухню на поиски чего-либо удобоваримого.
Обед продолжался. Старушки загомонили:
- Сейчас нажрутся, станут песни орать!
- А Паша Эмильевич сегодня утром стул из красного уголка продал. С
черного хода вынес перекупщику.
- Посмотрите, пьяный сегодня придет...
В эту минуту разговор воспитанниц был прерван трубным сморканьем,
заглушившим даже все продолжающееся пение огнетушителя в коридоре, и ко-
ровий голос начал:
- ... бретение...
Старухи, пригнувшись и не оборачиваясь на стоявший в углу на мытом
паркете громкоговоритель, продолжали есть, надеясь, что их минет чаша
сия. Но громкоговоритель бодро продолжал:
- Евокрррахххх видусоб... ценное изобретение. Дорожный мастер Мур-
манской железной дороги товарищ Сокуцкий, Самара, Орел, Клеопатра, Ус-
тинья, Царицын, Клементий, Ифигения, Йорк, - Со-куц-кий...*
Труба с хрипом втянула в себя воздух и насморочным голосом возобнови-
ла передачу:
- ... изобрел световую сигнализацию на снегоочистителях. Изобретение
одобрено Доризулом*, Дарья, Онега, Раймонд...
Старушки серыми утицами поплыли в свои комнаты. Труба, подпрыгивая от
собственной мощи, продолжала бушевать в пустой комнате:
- ... А теперь прослушайте новгородские частушки...
Далеко, далеко, в самом центре земли, кто-то тронул балалаечные стру-
ны, и черноземный Баттистини* запел:

На стене клопы сидели
И на солнце щурились,
Фининспектора узрели -
Сразу окачурились...

В центре земли эти частушки вызвали бурную деятельность. В трубе пос-
лышался страшный рокот. Не то это были громовые аплодисменты, не то на-
чали работать подземные вулканы.
Между тем помрачневший инспектор пожарной охраны спустился задом по
чердачной лестнице и, снова очутившись в кухне, увидел пятерых граждан,
которые прямо руками выкапывали из бочки кислую капусту и обжирались ею.
Ели они в молчании. Один только Паша Эмильевич по-гурмански крутил голо-
вой и, снимая с усов капустные водоросли, с трудом говорил:
- Такую капусту грешно есть помимо водки*.
- Новая партия старушек? - спросил Остап.
- Это сироты, - ответил Альхен, выжимая плечом инспектора из кухни и
исподволь грозя сиротам кулаком.
- Дети Поволжья*?
Альхен замялся.
- Тяжелое наследье царского режима?
Альхен развел руками, мол, ничего не поделаешь, раз такое наследие.
- Совместное воспитание обоих полов по комплексному методу?
Застенчивый Александр Яковлевич тут же, без промедления, пригласил
пожарного инспектора отобедать чем бог послал.
В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубров-
ки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом 1-го
сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок.
- Сашхен, - сказал Александр Яковлевич, - познакомься с товарищем из
Губпожара.
Остап артистически раскланялся с хозяйкой дома и объявил ей такой
длиннющий и двусмысленный комплимент, что даже не смог его довести до
конца. Сашхен - рослая дама, миловидность которой была несколько обезоб-
ражена николаевскими полубакенбардами*, тихо засмеялась и выпила с муж-
чинами.
- Пью за ваше коммунальное хозяйство! - воскликнул Остап.
Обед прошел весело, и только за компотом Остап вспомнил о цели своего
посещения.
- Отчего, - спросил он, - в вашем кефирном заведении такой скудный
инвентарь?
- Как же, - заволновался Альхен, - а фисгармония?
- Знаю, знаю - вокс гуманум*. Но посидеть у вас со вкусом абсолютно
не на чем. Одни садовые лоханки.
- В красном уголке есть стул, - обиделся Альхен, - английский стул.
Говорят, еще от старой обстановки остался.
- А я, кстати, не видел вашего красного уголка. Как он в смысле по-
жарной охраны? Не подкачает? Придется посмотреть.
- Милости просим.
Остап поблагодарил хозяйку за обед и тронулся.
В красном уголке примусов не разводили, временных печей не было, ды-
моходы были в исправности и прочищались регулярно, но стула, к непомер-
ному удивлению Альхена, не было. Остап даже заскрипел от недовольства.
Бросились искать стул. Заглядывали под кровати и под скамейки, отодвину-
ли для чего-то фисгармонию, допытывались у старушек, которые опасливо
поглядывали на Пашу Эмильевича, но стула так и не нашли. Паша Эмильевич
проявил в розысках стула большое упорство. Все уже успокоились, а Паша
Эмильевич все еще бродил по комнатам, заглядывал под графины, передвигал
чайные жестяные кружки и бормотал:
- Где же он может быть? Сегодня он был, я видел его собственными гла-
зами. Смешно даже.
- Грустно, девицы*, - ледяным голосом сказал Остап.
- Это просто смешно! - нагло повторял Паша Эмильевич.
Но тут певший все время огнетушитель "Эклер" взял самое верхнее фа,
на что способна одна лишь народная артистка республики Нежданова*, смолк
на секунду и с криком выпустил первую пенную струю, залившую потолок и
сбившую с головы повара туальденоровый колпак. За первой струей пено-
гон-огнетушитель выпустил вторую струю туальденорового цвета, повалившую
несовершеннолетнего Исидора Яковлевича. После этого работа "Эклера" ста-
ла бесперебойной.
К месту происшествия ринулись Паша Эмильевич, Альхен и все уцелевшие
Яковлевичи.
- Чистая работа! - сказал Остап. - Идиотская выдумка!
Старухи, оставшись с Остапом наедине без начальства, сейчас же стали
заявлять претензии.
- Брательников в доме поселил. Обжираются.
- Поросят молоком кормит, а нам кашу сует.
- Все из дому повыносил.
- Спокойно, девицы, - сказал Остап, отступая, - это к вам из инспек-
ции труда придут. Меня сенат не уполномочил.
Старухи не слушали.
- А Пашка-то Мелентьевич, этот стул он сегодня унес и продал. Сама
видела.
- Кому? - закричал Остап.
- Продал и все. Мое одеяло продать хотел.
В коридоре шла ожесточенная борьба с огнетушителем. Наконец челове-
ческий гений победил, и пеногон, растоптанный железными ногами Паши
Эмильевича, последний раз выблевал вялую струю и затих навсегда.
Старух послали мыть пол. Инспектор пожарной охраны втянул в себя воз-
дух, пригнул голову и, слегка покачивая бедрами, подошел к Паше
Эмильевичу.
- Один мой знакомый, - сказал Остап веско, - тоже продавал госу-
дарственную мебель. Теперь он пошел в монахи - сидит в допре.
- Мне ваши беспочвенные обвинения странны, - заметил Паша Эмильевич,
от которого шел сильный запах пенных струй.
- Ты кому продал стул? - спросил Остап позванивающим шепотом.
Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял,
что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами.
- Перекупщику, - ответил он.
- Адрес?
- Я его в первый раз в жизни видел.
- Первый раз в жизни?
- Ей-богу.
- Набил бы я тебе рыло, - мечтательно сообщил Остап, - только Зара-
тустра не позволяет*. Ну, пошел к чертовой матери!..
Паша Эмильевич искательно улыбнулся и стал отходить.
- Ну, ты, жертва аборта, - высокомерно сказал Остап, - отдай концы,
не отчаливай. Перекупщик что, блондин, брюнет?
Паша Эмильевич стал подробно объяснять. Остап внимательно его выслу-
шал и окончил интервью словами:
- Это, безусловно, к пожарной охране не относится.
В коридоре к уходящему уже Бендеру подошел застенчивый Альхен и дал
ему червонец.
- Это 114 статья Уголовного кодекса, - сказал Остап, - дача взятки
должностному лицу при исполнении служебных обязанностей*.
Но деньги взял и, не попрощавшись с Александром Яковлевичем, напра-
вился к выходу. Дверь, снабженная могучим прибором, с натугой раствори-
лась и дала Остапу под зад толчок в 1 1/2 тонны весом.
- Удар состоялся, - сказал Остап, потирая ушибленное место, - заседа-
ние продолжается!

Глава XI. Где ваши локоны?

В то время как Остап осматривал 2-й дом Старсобеса, Ипполит Матвее-
вич, выйдя из дворницкой и чувствуя холод в бритой голове, двинулся по
улицам родного города.
По мостовой бежала светлая весенняя вода. Стоял непрерывный треск и
цокот от падающих с крыш бриллиантовых капель. Воробьи охотились за на-
возом. Солнце сидело на всех крышах. Золотые битюги нарочито громко гре-
мели копытами по обнаженной мостовой и, склонив уши долу, с удовольстви-
ем прислушивались к собственному стуку. На сырых телеграфных столбах
ежились мокрые объявления с расплывшимися химическими буквами: "Обучаю
игре на гитаре по цифровой системе" и "Даю уроки обществоведения для го-
товящихся в народную консерваторию". Взвод красноармейцев в зимних шле-
мах* неустрашимо пересекал лужу, начинавшуюся у магазина Старгико* и тя-
нувшуюся вплоть до здания Губплана*, фронтон которого был увенчан гипсо-
выми тиграми, победами и кобрами.
Ипполит Матвеевич шел, с интересом посматривая на встречных и попе-
речных прохожих. Он, который прожил в России всю жизнь и революцию, ви-
дел, как ломался, перелицовывался и менялся быт. Он привык к этому, но
оказалось, что он привык к этому только в одной точке земного шара - в
уездном городе N. Приехав в родной город, он увидел, что ничего не пони-
мает. Ему было неловко и странно, как если бы он и впрямь был эмигрантом
и сейчас только приехал из Парижа. В прежнее время, проезжая по городу в
экипаже, он обязательно встречал знакомых или же известных ему с лица
людей. Сейчас он прошел уже четыре квартала по улице Ленских событий, но
знакомые не встречались. Они исчезли, а может быть, постарели так, что
их нельзя было узнать, а может быть, сделались неузнаваемыми, потому что
носили другую одежду, другие шляпы. Может быть, они переменили походку.
Во всяком случае, их не было.
Ипполит Матвеевич шел бледный, холодный, потерянный. Он совсем забыл,
что ему нужно разыскивать жилотдел или то, что от жилотдела осталось.
Вместо того он без смысла переходил с тротуара на тротуар, сворачивал в
переулки, где распустившиеся битюги совсем уже нарочно стучали копытами;
в переулках было больше зимы и кое-где попадался лед цвета кариозного
зуба. Весь город был другого цвета. Синие дома стали зелеными, желтые -
серыми, с каланчи исчезли бомбы, по ней не ходил больше пожарный, и на
улицах было гораздо шумнее, чем это помнилось Ипполиту Матвеевичу.
На Большой Пушкинской Ипполита Матвеевича удивили никогда не виданные
им в Старгороде рельсы и трамвайные столбы с проводами. Ипполит Матвее-
вич не читал газет и не знал, что к первому маю в Старгороде собираются
открыть две трамвайные линии: Вокзальную и Привозную*. То Ипполиту Мат-
веевичу казалось, что он никогда не покидал Старгород, то Старгород
представлялся ему местом совершенно незнакомым.
В таких мыслях он дошел до улицы Маркса и Энгельса. В этом месте к
нему вернулось детское ощущение, что вот сейчас из-за угла двухэтажного
дома с длинным балконом обязательно должен выйти знакомый. Ипполит Мат-
веевич даже приостановился в ожидании. Но знакомый не вышел. Сначала
из-за угла показался стекольщик с ящиком бемского стекла* и буханкой за-
мазки медного цвета. Выдвинулся из-за угла франт в замшевой кепке с ко-
жаным желтым козырьком. За ним выбежали дети - школьники первой ступени*
с книжками в ремешках.
Вдруг Ипполит Матвеевич почувствовал жар в ладонях и прохладу в живо-
те. Прямо на него шел незнакомый гражданин с добрым лицом, держа на ве-
су, как виолончель, стул. Ипполит Матвеевич, которым неожиданно овладела
икота, всмотрелся и сразу узнал свой стул.
Да! Это был гамбсовский стул, обитый потемневшим в революционных бу-
рях английским ситцем в цветочках, это был ореховый стул с гнутыми нож-
ками. Ипполит Матвеевич почувствовал себя так, как будто бы ему выпалили
в ухо.
- Точить ножи-ножницы, бритвы править! - закричал вблизи барито-
нальный бас.
И сейчас же донеслось тонкое эхо:
- Паять, пачинять!..
- Московская гайзета "Звестие", журнал "Смехач", "Красная Нива"*,
"Старгородская правда"!..
Где-то наверху со звоном высадили стекло. Потрясая город, проехал
грузовик Мельстроя*. Засвистел милиционер. Жизнь кипела и переливалась
через край. Времени терять было нечего.
Ипполит Матвеевич леопардовым скоком приблизился к возмутительному
незнакомцу и молча дернул стул к себе. Незнакомец дернул стул обратно.
Тогда Ипполит Матвеевич, держась левой рукой за ножку, стал с силой от-
рывать толстые пальцы незнакомца от стула.
- Грабят, - шепотом сказал незнакомец, еще крепче держась за стул.
- Позвольте, позвольте, - лепетал Ипполит Матвеевич, продолжая откле-
ивать пальцы незнакомца.
Стала собираться толпа. Человека три уже стояло поблизости, с живей-
шим интересом следя за развитием конфликта.
Тогда оба опасливо оглянулись и, не глядя друг на друга, но не выпус-
кая стула из цепких рук, быстро пошли вперед, как будто бы ничего и не
было.
"Что же это такое?" - отчаянно думал Ипполит Матвеевич.
Что думал незнакомец - нельзя было понять, но походка у него была са-
мая решительная.
Они шли все быстрее и, завидя в глухом переулке пустырь, засыпанный
щебнем и строительными материалами, как по команде повернули туда. Здесь
силы Ипполита Матвеевича учетверились.
- Позвольте же! - закричал он, не стесняясь.
- Ка-ра-ул! - еле слышно воскликнул незнакомец.
И так как руки у обоих были заняты стулом, они стали пинать друг дру-
га ногами. Сапоги незнакомца были с подковами, и Ипполиту Матвеевичу
сначала пришлось довольно плохо. Но он быстро приспособился и, прыгая то
направо, то налево, как будто танцевал краковяк, увертывался от ударов
противника и старался поразить его ударом в живот. В живот ему попасть
не удалось, потому что мешал стул, но зато он угодил в коленную чашечку
врага, после чего тот смог лягаться только левой ногой.
- О, господи! - зашептал незнакомец.
И тут Ипполит